Слово Архиепископа Псковского и Великолукского Евсевия, сказанное им 17 июля в день убиения Императора Николая II и его семьи.

Так же, как у Иова Многострадального, последним и самым страшным испытанием, которое перенес Николай, было непонимание и оставленность почти всеми, кто находился вокруг него. "Лучшие люди" России (какими они себя считали) – думские народные избранники – не понимали, в каком состоянии находится мір и Россия, и требовали от
Государя "реформ". Все эти их "реформы" были направлены на уничтожение православной России, на ее переделку в демократию западного образца.
Император был тогда едва ли не единственным человеком в правящем слое России, который сознавал свое духовное призвание, что он поставлен Богом вести русский народ к Небесному Царствию через эту назревавшую смуту. И Государь сподобился величайшей милости от Бога – пострадать за грех измены Своего народа-предателя нарушившего соборный обет 1613 г.

Для тех, кто пребывает в смущении от сомнений по поводу того, как же он отрекся от престола, отказался от власти в самый страшный момент истории России,
не пресек революцию, следует напомнить: когда Царь возвращался в бунтующий Петроград, он был полностью изолирован, его окружали генералы-предатели, которые давали ему ложные сведения о том, что происходит; о передаче престола (брату) как единственном шаге для
спасения монархии объявили ему и генералы, и думские парламентарии. Даже члены династии (семья Великого Князя Кирилла) плели интриги для его свержения.

"Кругом измена и трусость и обман", – вот что записал Государь в последний день перед отречением. Как Спасителя предал Его ученик, а любящие апостолы бежали, так и Помазанника Божия и подражателя Христу, Государя Николая также предали и бежали от него. В Евангелии о слепом Спаситель сказал: "Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день; приходит ночь, когда никто не может делать". То же самое произошло и в 1917 году – настала ночь, и уже ничего нельзя было сделать Государю, кроме того, чтобы со смирением и с терпением дальше нести свой страшный крест.

«Государь понимал, что вершится суд Божий над Россией, отказавшейся от своего Божественного призвания быть удерживающим Третьим Римом.
Выполняя до конца свой долг Помазанника он не уехал за границу, хотя было немало возможностей. Царь остался в России для того, чтобы до конца вместе со своим народом пронести свой крест тяжких искупительных мучений. Он так и говорил: "Быть может, необходима искупительная жертва для спасения России – я буду этой жертвой". Император Николай и стал этой христоподражательной жертвой в 1918 г., приняв мучительную
смерть: и сам, и его супруга, и дети, и верные слуги.

РОССИЯ НЕ ПОДНИМЕТСЯ, пока не осознает, КТО был наш Русский Царь Николай. Без истинного Покаяния [России] нет истинного Прославления Царя. НЕ ЗАБЫВАЙТЕ, Царь Николай Своими страданиями СПАС НАС. Если бы не муки Царя, России бы НЕ БЫЛО! Осознать должна Россия, что БЕЗ БОГА - ни до порога, БЕЗ ЦАРЯ - как без Отца!

КТО ЛЮБИТ Царя и Россию – тот ЛЮБИТ БОГА. Если человек не любит Царя и Россию – он НИКОГДА искренне не полюбит Бога. Это будет ЛУКАВАЯ ЛОЖЬ!"

Святой Праведный Псковоезерский Старец Николай
(Гурьянов,+ 24.08.2002)

Притча
Одну женщину обвинили в сатанизме и собирались сжечь на костре как колдунью. Но по существовавшему в то время обычаю все должны были подтвердить, что она ведьма. Огромная толпа, словно камни, бросала возгласы «ведьма». Только её сын безмолвствовал среди толпы.
— Сжечь и сына, — крикнул кто-то, — он сын ведьмы, значит, и он — сатана.
Опасаясь за жизнь сына, крикнула несчастная женщина в толпу:
— Это не мой сын!
И тогда возмущённый сын заорал вместе с безумствующей толпой:
— Ведьма! Ведьма!
И в тот же миг запылало пламя у ног невинной. Языки огня лизали уже тело, но не эта боль жгла сердце матери. Вспомнила несчастная, как впервые шевельнулся под сердцем ребёнок, словно цветок распустил свои лепестки. Вспомнила, как в муках родила она долгожданное дитя, как услышала его первый крик, возвестивший о появлении нового существа на свет Божий. Вспомнила, как приложила впервые к груди тёплый дорогой комочек, как впервые он произнёс слово «мама», как сделал первый шаг… Смотрела она в родное лицо, искажённое безумством, и жгучие слёзы заливали опалённые огнём щёки.
Жестокий костёр погас, безжалостное пламя исчезло, оставив на площади серый пепел, который разносил во все стороны равнодушный ветер. Толпа, получив наслаждение, разошлась, а сын безвинной женщины так и стоял на площади. Не было у него никого, и некуда ему было идти. С площади его вскоре прогнали, и он побрёл в поисках другой жизни. И где бы он ни был, куда бы ни прибивался, отовсюду был гоним, обруган, оскорблён и нередко избит. И чем больше ему доставалось, тем чаще он вспоминал мать: её тёплые мягкие руки, её милый сердцу голос, её родной образ, её нежность и любовь.
— Мир жесток, — твердил несчастный. — Он отнял у меня то, что было всего дороже.
— Нет, это не мир отнял у тебя самое дорогое, — услышал он голос внутри себя. — Это ты отказался от него, чтобы сохранить себе жизнь.
И стал жить сын с вечным укором совести, как с клеймом.
Прошло время, женщину оправдали, вернули честь её доброму имени. А сын её так и остался вечно прокажённым, отовсюду гонимым. И спокойной жизни у него не было, и спокойной смерти не получил.