Поиск

Форма входа

Течение времени

Пасха:
1 мая 2016 года

Воскресенье 11.12.2016

Мобильная версия сайта

Перейти на мобильную версию сайта

Лучшая карта:


( Комментариев: 12

Уже скачали: 21403 

Обновлённые карты и обзоры:

  • Карты стран мира
    скачали 3880 раз
  • Карты по Ливонским войнам
    скачали 381 раз
  • Контурные карты по истории Древнего мира
    скачали 5 раз
  • Подборка карт по Наполеоновским войнам
    скачали 9 раз
  • Подробные карты Кубы
    скачали 313 раз
  • Карты города Пскова 17-19 века
    скачали 346 раз
  • Карты гражданских войн в Китае (1924-1950)
    скачали 1 раз
  • Подробная карта Тайланда
    скачали 299 раз
  • Карта Санкт-Петербургской губернии 1900 г. [8.5 Mpx]
    скачали 1818 раз
  • Подробная карта Японии
    скачали 109 раз

  • География России
    прочитали 2019 раз
  • Внутреннее деление Псковской области
    прочитали 2252 раз
  • Самое высокое здание в мире
    прочитали 53 раз
  • Хронология президентов США
    прочитали 534 раз
  • Курорты и туристические города Мексики
    прочитали 821 раз
  • География Мексики
    прочитали 1803 раз
  • Участники и потери Второй Мировой Войны
    прочитали 93 раз
  • Регионы России
    прочитали 1498 раз
  • География Болгарии
    прочитали 102 раз
  • География Грузии
    прочитали 88 раз
  • Статистика

    Рейтинг@Mail.ru
    Сейчас с нами: 13
    Гостей: 13
    Пользователей: 0

    Поддержать проект

      Webmoney R005078747309

      Яндекс.деньги 410012885572345

      VISA 4817760009155312

    Географический авторский проект fedoroff.net 2016 год | Вы Гость×|
    Статьи | Файлы | Альбомы | Новости | Лучшие | Тезисы | Карта сайта | Контакты | О сайте

    FEDOROFF.NET » ГЛАВНАЯ » » »

    Франц Кафка. Сельский врач

    Последнее обновление:
    26.Май.2009, 17:46


    Я был в крайнем затруднении; надо было срочно выезжать; в деревне за
    десять миль ждал меня тяжелобольной; на всем пространстве между ним и мною
    мела непроглядная вьюга; у меня имелась повозка, легкая, на высоких колесах,
    как раз то, что нужно для наших сельских дорог; запахнувшись в шубу, с
    саквояжиком в руке, я стоял среди двора, готовый ехать; но лошади, лошади у
    меня не было! Моя собственная лошадка, не выдержав тягот и лишений этой
    суровой зимы, околела прошлой ночью; служанка бросилась в деревню поискать,
    не даст ли мне кто коня; безнадежная попытка, как я и предвидел,- и все гуще
    заносимый снегом и все больше цепенея в неподвижности, я бесцельно стоял и
    ждал. Но вот и служанка, одна; она еще в воротах помахала мне фонарем; ну
    еще бы, сейчас да в такую дорогу разве кто одолжит мне лошадь! Я еще раз
    прошелся по двору, но так ничего и не придумал; озабоченный, я по
    рассеянности толкнул ногой шаткую дверцу, ведущую в заброшенный свиной хлев.
    Она открылась и захлопала на петлях. Из хлева понесло теплом и словно бы
    лошадиным духом. Тусклый фонарь качался на веревке, подвешенной к потолку. В
    низеньком чуланчике, согнувшись в три погибели, сидел какой-то дюжий малый,
    он повернулся и уставил на меня свои голубые глаза. - Прикажете запрягать?-
    спросил он, выползая на четвереньках.


    Я не знал, что ответить, и только нагнулся поглядеть, нет ли там еще
    чего. Служанка стояла рядом.
    - Богачу и невдомек, что у него припасено в хозяйстве,- сказала она, и
    оба мы засмеялись.
    - Э-гей, Братец, э-гей, Сестричка!- крикнул конюх, и два могучих коня,
    прижав ноги к брюху и клоня точеные головы, как это делают верблюды, играя
    крутыми боками, едва-едва друг за дружкой протиснулись в дверной проем. И
    сразу же выпрямились на. высоких ногах;
    от их лоснящейся шерсти валил густой пар.
    - Помоги ему,- сказал я, и услужливая девушка поспешила подать конюху
    сбрую.

     


    Но едва она подошла, как он обхватил ее и прижался лицом к ее лицу.
    Девушка вскрикнула и бросилась ко мне; на щеке ее красными рубцами
    отпечатались два ряда зубов.
    - Ах, скотина!- крикнул я в ярости.- Кнута захотел?
    И тут же спохватился, что этот человек мне совсем незнаком, что я не
    знаю, откуда он взялся, и что он сам вызвался мне помочь, когда все другие
    отказались. Словно угадав мои мысли, конюх пропустил угрозу мимо ушей и, все
    еще занятый лошадьми, на мгновение обернулся ко мне.
    - Садитесь,- сказал он; и в самом деле, все готово. На такой отличной
    упряжке, как я замечаю, мне еще не приходилось выезжать, и я охотно сажусь.
    - Править буду я сам, ты не знаешь дороги,- заявляю я.
    - А как же, я и не поеду с вами,- говорит он,- останусь с Розой.
    - Нет!- вскричала Роза и в страшном предчувствии своей неотвратимой
    участи кинулась в дом; я слышу, как бренчит цепочка, которой она закладывает
    дверь, слышу, как щелкает замок; вижу, как, скрываясь от погони, она тушит
    огонь в прихожей, а затем и в других комнатах.

    + основной материал: Франц Кафка
    Кафка родился 3 июля 1883 года в еврейской семье, жившей в районе Йозефов, бывшем еврейском гетто города Прага. Его отец — Герман Кафка (1852—1931), родом из чешскоязычной еврейской общины в Южной Чехии, с 1882 г. торговал галантерейными товарами оптом. Мать — Юлия Кафка (урожденная Этл Леви) (1856—1934), дочь зажиточного пивовара...
     


    - Ты едешь со мной,- говорю я конюху,- или я откажусь от поездки, как
    она ни нужна. Уж не вообразил ли ты, что я отдам девушку в уплату за услугу?
    - Эй, залетные!- крикнул он, хлопнул в ладоши и повозку помчало, как
    несет щепку быстрым течением; я еще слышу, как дверь дома трещит и
    рассыпается под ударами конюха, и тут равномерный пронзительный свист
    оглушает все мои чувства, наполняя глаза и уши. Но это длится лишь
    мгновение; не успеваю оглянуться, как я уже у цели, словно ворота моей
    усадьбы открываются прямо во двор больного; лошади стоят смирно; вьюга
    утихла; светит луна; отец и мать больного выходят мне навстречу; за ними
    бежит его сестра, меня чуть ли не на руках выносят из повозки; я не понимаю
    их сбивчивых объяснений; в комнате больного нечем дышать; щелястая печь
    дымит; я решаю открыть окно, но сперва хочу осмотреть больного. Это
    худенький мальчик, без рубашки, температура нормальная, не высокая и не
    низкая, глаза пустые, он высовывается из-под пуховой перинки, обнимает меня
    за шею и шепчет на ухо:

    - Доктор, позволь мне умереть.

    Я оглядываюсь; никто этого не слышал; родители стоят молча, понурясь и
    ждут моего приговора; сестра принесла стул для саквояжика. Я открываю его и
    роюсь в инструментах; мальчик поминутно тянется ко мне рукой с кровати,
    напоминая о своей просьбе; я беру пинцет, проверяю его при свете свечи и
    кладу обратно. "Да,- думаю я в кощунственном исступлении,именно в таких
    случаях приходят на помощь боги, они посылают нужную тебе лошадь, а заодно
    впопыхах вторую, и уже без всякой нужды разоряются на конюха..." И только
    тут вспоминаю Розу; что делать, как спасти ее, как вытащить из-под этого
    конюха- в десяти милях от дома, с лошадьми, в которых сам черт вселился? С
    лошадьми, которые каким-то образом ослабили постромки, а теперь неведомо как
    распахнули снаружи окна; обе просунули головы в комнату и, невзирая на
    переполох во всем семействе, разглядывают больного. "Сейчас же еду домой",-
    решаю я, словно лошади меня зовут, но позволяю сестре больного, которой
    кажется, что я оглушен духотой, снять с меня шубу. Передо мной ставят
    стаканчик рому, старик треплет меня по плечу- столь великая жертва дает ему
    право на фамильярность. Я качаю головой; от предстоящего разговора с этим
    утлым старичком меня заранее мутит; только поэтому предпочитаю я не пить.
    Мать стоит у постели и манит меня; я послушно прикладываю голову к груди
    больного,- между тем как одна из лошадей звонко ржет, задрав морду к
    потолку,- и мальчик вздрагивает от прикосновения моей мокрой бороды. Все
    так, как я и предвидел: мальчик здоров, разве что слегка малокровен,
    заботливая мамаша чересчур усердно накачивает его кофе; тем не менее он
    здоров, следовало бы тумаком гнать его из постели. Но я не берусь никого
    воспитывать, пусть валяется! Я назначен сюда районными властями и честно
    тружусь, можно даже сказать- через край. Хоть мне платят гроши, я охотно, не
    щадя себя, помогаю бедным. А тут еще забота о Розе, мальчик, пожалуй, прав,
    да и мне впору умереть. Что мне делать здесь этой нескончаемой зимой?!
    Лошадь моя пала, и никто в деревне не одолжит мне свою. Приходится в
    свинарнике добывать себе упряжку; не подвернись мне эти лошади, я поскакал
    бы на свиньях. Вот как обстоит дело! Я киваю семейству. Они не знают о моих
    горестях, а расскажи им- не поверят. Рецепты выписывать нетрудно, трудно
    сговориться с людьми. Что ж, пора кончать визит, снова меня зря потревожили,
    ну да мне не привыкать стать, при помощи моего ночного колокольчика меня
    терзает вся округа, а на этот раз пришлось поступиться даже Розой, этой
    милой девушкой,- сколько лет она у меня в доме, а я ее едва замечал- нет,
    эта жертва чересчур велика, и я пускаю в ход самые изощренные доводы, чтобы
    как-то себя урезонить и не наброситься на людей, которые при всем желании не
    могут вернуть мне Розу. Но когда я захлопываю саквояжик и кивком прошу
    подать мне шубу, между тем как семейство стоит и ждет- отец обнюхивает,
    стаканчик рома, он все еще держит его в руке, мать, по-видимому глубоко
    разочарованнаяно чего, собственно, хотят эти люди?- со слезами на глазах
    кусает губы, а сестра помахивает полотенцем, насквозь пропитанным кровью,- у
    меня возникает сомнение, а не болен ли в самом деле мальчик? Я подхожу, он
    улыбается мне навстречу, словно я несу ему крепчайшего бульону,- ах, а
    теперь заржали обе лошади, возможно, они призваны свыше наставить меня при
    осмотре больного- и тут я вижу: мальчик действительно болен. На правом боку,
    в области бедра, у него открытая рана в ладонь величиной. Отливая всеми
    оттенками розового, темная в глубине и постепенно светлея к краям, с
    мелко-пупырчатой тканью и неравномерными сгустками крови, она зияет, как
    рудничный карьер. Но это лишь на расстоянии. Вблизи я вижу, что у больного
    осложнение. Тут такое творится, что только руками разведешь. Черви длиной и
    толщиной в мизинец, розовые, да еще и вымазанные в крови, копошатся в
    глубине раны, извиваясь на своих многочисленных ножках и поднимая к свету
    белые головки. Бедный мальчик, тебе нельзя помочь! Я обнаружил у тебя
    большую рану; этот пагубный цветок на бедре станет твоей гибелью. Все
    семейство счастливо, оно видит, что я не бездействую; сестра докладывает это
    матери, мать- отцу, отец- соседям, видно, как в лучах луны они на цыпочках,
    балансируя распростертыми руками, тянутся в открытые двери.
    - Ты спасешь меня?- рыдая, шепчет мальчик, потрясенный ужасным видом
    этих тварей в его ране.
    Таковы люди в наших краях. Они требуют от врача невозможного. Старую
    веру они утратили, священник заперся у себя в четырех стенах и рвет в клочья
    церковные облачения; нынче ждут чудес от врача, от слабых рук хирурга. Что
    ж, как вам угодно, сам я в святые не напрашивался; хотите принести меня в
    жертву своей вере- я и на это готов; да и на что могу я надеяться, я, старый
    сельский врач, лишившийся своей служанки? Все в сборе, семья и старейшины
    деревни, они раздевают меня; хор школьников во главе с учителем
    выстраивается перед домом и на самую незатейливую мелодию поет:
    Разденьте его, и он исцелит,
    А не исцелит, так убейте!
    Ведь это врач, всего лишь врач...
    И вот я перед ними нагой; запустив пальцы в бороду, спокойно, со
    склоненной головою, гляжу я на этих людей. Ничто меня не трогает, я чувствую
    себя выше их и радуюсь своему превосходству, хоть мне от него не легче, так
    как они берут меня за голову и за ноги и относят в постель. К стене, с той
    стороны, где рана, кладут меня. А потом все выходят из комнаты; дверь
    закрывается; пение смолкает; тучи заволакивают луну; я лежу под теплым
    одеялом; смутно маячат лошадиные головы в проемах окон.
    - Знаешь,- шепчет больной мне на ухо,- а ведь я тебе не верю. Ты такой
    же незадачливый, как я, ты и сам на ногах не держишься. Чем помочь, ты еще
    стеснил меня на смертном ложе! Так и хочется выцарапать тебе глаза.
    - Ты прав,- говорю я,- и это позор! А ведь я еще и врач! Что же делать?
    Поверь, и мне нелегко.
    - И с таким ответом прикажешь мне мириться? Но такова моя судьба- со
    всем мириться. Хорошенькой раной наградили меня родители; и это все мое
    снаряжение.
    - Мой юный друг,- говорю я,- ты не прав; тебе недостает широты
    кругозора. Я, побывавший у постели всех больных в нашей округе, говорю тебе-
    твоя рана сущий пустяк: два удара топором под острым углом. Многие бы с
    радостью подставили бедро, но они только смутно слышат удары топора в лесу и
    не приближаются.
    - Это в самом деле так или я брежу? Ты не обманываешь больного?
    - Это истинная правда; возьми же с собою туда честное слово сельского
    врача.
    И он взял его- и затих. Но пора было думать о моем спасении. Лошади
    по-прежнему верно стояли на посту. Я собрал в охапку платье, шубу и
    саквояжик; одеваться я не стал, это бы меня задержало; если лошади помчат
    отсюда с такой же быстротой, как сюда, я, можно сказать, пересяду из этой
    кровати в свою. Одна из лошадей послушно отошла от окна: я кинул свой узел в
    коляску; шуба пролетела мимо и только рукавом зацепилась за какой-то крючок.
    Ничего, сойдет. Вскакиваю на лошадь. Упряжь волочится по земле, лошади еле
    связаны друг с другом, коляска треплется из стороны в сторону, шуба
    последней бороздит снег.
    - Эй, залетные!- кричу, но какое там: медленно, словно дряхлые старики,
    тащимся мы по снежной пустыне; долго еще провожает нас новая, но уже
    запоздалая песенка детей:
    Веселитесь, пациенты, Доктор с вами лег в постель!
    Этак мне уже не вернуться домой; на моей обширной практике можно
    поставить крест; мой преемник меня ограбит, хоть и безо всякой пользы, ведь
    ему меня не заменить; в доме у меня заправляет свирепый конюх; Роза в его
    власти; мне страшно и думать об этом. Голый, выставленный на мороз нашего
    злосчастного века, с земной коляской и неземными лошадьми, мыкаюсь я, старый
    человек, по свету. Шуба моя свисает с коляски, но мне ее не достать, и никто
    из этой проворной сволочи, моих пациентов, пальцем не шевельнет, чтобы ее
    поднять. Обманут! Обманут! Послушался ложной тревоги моего ночного

    колокольчика- и дела уже не поправишь!

     

    Биография Франца Кафки


    + дополнительный материал: Источник материала [?] Здесь общение с автором проекта по вопросам рекламы,  развития и поддержки проекта, обмена информацией, авторских прав - в контакты. Почта администратора сайта - evgeniy@fedoroff.net. Статья 29.4 Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом. © fedoroff.net 2016 
     


    + основной материал: Франц Кафка. Сельский врач

    Категория: Лучшее | Добавил: Картограф (26.Май.2009) | Авторские права: Франц Кафка
    Просмотров: 1681 | Теги: сельский врач, Кафка, проза, врач, Статьи, франц кафка |
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]